Мечтают ли куклы о персональных выставках? Этот вопрос отсылает к древнему и тревожному сюжету — страху перед куклой как пограничной фигурой между живым и неживым. Кукла пугает не тогда, когда она очевидно мертва, и не тогда, когда полностью имитирует человека, а в момент колебания между этими состояниями. По мысли Юрия Лотмана, этот эффект укоренён в глубинной мифологии культуры. Сюжеты оживающих статуй, двойников, отражений, теней и автоматов вновь и вновь возвращаются как истории вытеснения живого мёртвым. С появлением машины как доминирующей социальной силы эта мифология получает новое измерение: автомат становится образом псевдожизни — мощной и функциональной, но лишённой субъектности. Именно в этой зоне пересечения возникает то, что Фрейд называет «жутким» — пугающе знакомым. Кукла тревожит потому, что напоминает о возможности замены: о том, что человеческое может быть воспроизведено, сымитировано и подменено.

Проект Алексея Громова сталкивает нас с подобным жутким двойником — но уже не человека, а институциональной действительности современного искусства, в которой авторство всё чаще функционирует как механизм, выработанный культурной индустрией. Перед нами персональная выставка, разыгрываемая куклой, где демонстрируется не столько художественное высказывание, сколько его автоматизм. Образ куклы становится культурной моделью, позволяющей говорить о самом устройстве художественного процесса. Громов выстраивает выставку как пространство игровой театральности, имитируя форму ретроспективной экспозиции и указывая на ситуацию, в которой художественная система способна продолжать существование даже без живого субъекта — или, точнее, с его имитацией.

Специфика куклы как произведения искусства заключается в том, что она всегда воспринимается в отношении к живому человеку, а выставка куклы — на фоне выставок живых художников. Если человек играет роль художника, то кукла играет роль человека, играющего эту роль. Она становится изображением изображения. Эта поэтика удвоения обнажает условность художественного языка, делая его самого предметом репрезентации. Поэтому выставка куклы одновременно и иронична, и пародийна, и при этом тяготеет к стилизации и эксперименту.

Кукольная выставка обнажает тяготу искусства к витринности, характерную для общества позднего капитализма и культурной индустрии. В логике культуриндустрии по Хоркхаймеру и Адорно индивидуальность становится серийной, а авторство — функцией воспроизводства. Художественная форма сохраняется, но наполняется автоматизмом: различия существуют, но носят декоративный характер, а уникальность производится по шаблону. Кукольная выставка доводит эту логику до предельной ясности.