На протяжении истории искусства автопортрет был способом самоопределения. Художники прошлого обращались к собственному образу, чтобы зафиксировать свое место в мире, заявить о статусе автора, исследовать внутреннее состояние или пережить опыт времени. Автопортрет являлся одновременно свидетельством существования и попыткой удержать себя вопреки смертности, изменчивости и нестабильности человеческой жизни.

В XXI веке эта традиция сталкивается с радикально иной ситуацией. Сегодня человек непрерывно производит собственные изображения — через камеры, социальные сети, цифровые архивы и системы распознавания. Теперь образ не принадлежит исключительно субъекту: он циркулирует, копируется, масштабируется и превращается в поток данных. В этой реальности автопортрет перестает быть уникальным жестом и становится частью бесконечного процесса воспроизводства.
Проект Леонида Костина «leo vs leo» становится ответом на эту ситуацию. Его автопортрет — не живописная картина и не скульптура в классическом смысле, а цифровой слепок тела, бесконечно тиражируемый машиной. Художник сознательно доверяет образ собственного тела технологии сканирования и печати, словно добровольно превращая себя в объект индустриального производства. Белые пластиковые фигуры существуют как прототипы, копии, сувениры, бракованные изделия.

Костин превращает автопортрет в товарную форму, доводя до абсурда механизмы художественной индустрии и коммодификации художника. «Магазин Леонида Костина» производит самого Леонида Костина как бесконечно воспроизводимый объект. Однако за этой иронией скрывается попытка придать форму травматическому опыту, вынести внутреннее состояние наружу и буквально жить среди его материальных копий. Но одновременно этот жест оказывается и критическим высказыванием о современном мире, где личность неизбежно становится товаром, а художник — брендом, существующим в логике производства, тиражирования и потребления.

В основе проекта лежит личная история. В 2018 году, переживая тяжелый депрессивный эпизод, состояние дезориентации и внутренней пустоты, художник на последние деньги отправился на студию 3D-сканирования в Москве. Это действие  было одновременно и абсурдным, и предельно серьезным. Им управляло желание законсервировать себя, сохранить собственное тело в виде цифрового слепка. Художник описывает этот опыт как символическое самоубийство — попытку закапсулировать тяжелое внутреннее состояние и дистанцироваться от него через объект.
Полученная модель долгое время оставалась забытым цифровым файлом. Во время локдауна, когда доступ к мастерским оказался невозможен, Костин покупает 3D-принтер. Возникает вопрос: что вообще можно печатать на таком устройстве? Ответом стала единственная доступная в то время ему модель — он сам. Так начинается процесс бесконечного самовоспроизводства, постепенно выходящий из-под контроля.

Фигура художника появляется в разных масштабах — от почти сувенирных размеров до объектов, соотносимых с человеческим телом. Работа с масштабом становится ключевой частью проекта: зритель оказывается лицом к лицу с собственным телесным соотношением. Одни фигуры выглядят монументальными, другие — хрупкими и почти исчезающими. Через эту диспропорцию возникает разговор о самовосприятии, внутреннем ощущении собственной значимости или, наоборот, исчезновения.
Интуитивно Костин продолжает линию минималистской и концептуальной скульптуры, где пространство является способом измерения человека. Однако вместо нейтрального индустриального объекта здесь возникает предельно личный модуль — собственная фигура, лишенная какой-либо идеализации. 3D-сканирование фиксирует тело с почти механической точностью, рождая образ, которому невозможно «соврать».

Стенд с одной стороны напоминает стерильный шоурум, а с другой склад готовой продукции: чистые белые фигуры, аккуратные стеллажи, контейнеры, стандартизированные размеры S, M, L.  Другая его часть демонстрирует процесс производства — принтеры, бракованные детали, сломанные фрагменты, пластиковый мусор, следы непрерывной работы машин. Пространство стенда превращается в фабрику автопортрета, где художник одновременно выступает автором, товаром и производственной единицей. Художник не столько изображает себя, сколько бесконечно воспроизводит собственное присутствие, превращая личность в тиражируемый объект.

Текст подготовил независимый куратор и исследователь

Илья Крончев-Иванов